Клапауций (klapaucy) wrote,
Клапауций
klapaucy

Category:
  • Mood:

Унибром

«И остались годы эти
в Униброме, в Бромпортрете…»
пел когда-то Юрий Визбор.
Хорошая была бумага, «Унибром». Универсальная. И с контрастностью нормально, и зерно небольшое…

Но я совсем не о ней.

Нашёл пачку старых, школьных фотографий. И среди них – Димка.


У меня в жизни было три друга. Настоящих. С одним, школьным, Олежкой, я до сих пор общаюсь по возможности тесно. Со вторым, институтским одногруппником Серёгой – время от времени. Далеко мы. А телефон… что телефон… убийца дружбы.

Но был и третий, тоже в школе. Димка.
Много что у нас с ним было. С какого же?… класса с третьего мы с ним дружили, наверное. Ну, как в малом детстве дружат? Сегодня друзья на всю жизнь, а через месяц уже новая компания. Но как-то так получалось, что с Димкой мы сходились вновь и вновь, чаще и чаще, пока это не стало просто постоянным. Нам каждый день нужно было быть вдвоём. Естественно, мы сели за одну парту. Естественно, мы ходили из школы домой вместе. Ну, то, что мы жили в соседних домах, уже и не упоминаю. Улица Актюбинская, ныне Фатьянова.

Много чего было.
Так, мы с ним – где-то уже в старших классах, в восьмом-девятом – поссорились. Это я сейчас понимаю, что дураки молодые были. Один что-то сдуру ляпнул, второй отреагировал неадекватно. А самолюбие играет, а рядом девочки-одноклассницы… Ах, он так про меня сказал??
И – год мы друг с другом не разговаривали. Даже не так, не просто не разговаривали. В упор друг друга не замечали. Не упоминали даже в третьем лице. Не существует такого человека на Земле, перевод каретки, абзац.
Вот я сейчас думаю – от же и дурни были… год общения потеряли. А тогда – «пых!» и всё.
Помирились на НВП-шных сборах, на Курдайских лагерях. К тому времени нас обоих эта ситуация уже давно тяготила. Всё-таки мы были друзья, что-то в наших душах тянуло друг к другу… Одноклассники пытались время от времени помирить нас… Но - гордость (читай – глупость)! Он! Меня! Так! А я его прощу?? И второй точно также…
А там, на сборах, довольно тяжело было. Жили в брезентовых палатках, спали просто на досках, на нарах. Ночью дубак, хоть и невеликие, а горы. Днём что-то делать приходилось, не помню уж что, но какие-то достаточно тяжёлые работы были. И тут уж не до выпендрёжа, надо было ВМЕСТЕ делать, никуда не денешься. И вот он сказал что-то в духе «давай ты сделаешь это, а он – то»… он – это я, в смысле… я в ответ чего-то пошутил… заметил его слова, то есть… И – как будто не было этого года. Обоюдным молчаливым согласием мы вычеркнули его из своей жизни. Опять сели за одну парту. Опять я за него писал математику, а он за меня сочинения…

Вот у него на дне рожденья, в десятом классе, я в первый раз в жизни напился. Пожалуй, даже в первый раз выпил. У меня родители не то чтобы запрещали… я вообще не припомню категорических запретов… были наверное какие-то, невозможно жить без слова «нет», но не глобальные… но вот отношение к выпивке у них всегда было неодобрительное. Ну я и не пил. Бывает и такое.
А тут… вот удивительно, я помню это в подробностях. Зима. Ну, киргизская зима – клочки мокрого снега вперемешку с зеленой травой на газонах… Димка собрал компанию из класса, накрыл стол. Мы как-то привыкли по-простому праздники отмечать, а тут он явно расстарался – хрусталь, салаты какие-то… Мама его, я так думаю, эти посиделки не то что одобрила – мудрая женщина! – а даже и помогла. Ну, смог бы шестнадцатилетний вьюнош такой стол организовать? Фиг там.
Так вот, хрусталь. Фужеры там были. Здоровые довольно фужеры, надо сказать. По тогдашней моде края были в сахаре. Делалось это так – фужеры обмакивались сначала в лимонный сок, а потом в сахар. И он потом высыхал такой каёмочкой по краю. Это считалось шиком. Вот помню детали эти дурацкие, надо же…
Наливали там - хо-хо! – белый «сухач». Вкус того вина я до сих пор приблизительно помню. Кисловатое даже по моим нынешним меркам, должен заметить. Тогда же мне, впервые попробовавшему, оно вообще показалось противным. И вот – первый тост, все встают, что-то там произносят, глоток… я понимаю, что в бокале у меня мерзость… но что делать дальше? тянуть её по чуть-чуть весь вечер – не, у меня столько сил не будет… и с некоторым чувством «а, пропадай моя телега, все четыре колеса», я выпиваю весь фужер залпом.
Сидим мы с Димкой рядом, он во главе стола, я по правую руку через угол, так что я вижу поверх фужера, что он смотрит на меня, и вижу как у него РАСШИРЯЮТСЯ глаза. На редкость забавное было зрелище.
Он ведь знал, что я не пью. А тут такое. Фужер залпом. Удивишься тут… Как там у О’Генри – «В жизни бывают два случая, которые неизвестно чем кончаются: когда мужчина выпьет в первый раз и когда женщина выпьет в последний».
В моём случае всё закончилось на редкость банально – меня развезло, с одного-единственного бокала вина. Единственным оправданием могу привести только то, что это был первый раз. Димка позвонил моей маме, и она пришла меня забирать. Я говорил, что мы жили в соседнем доме? Развезло меня, видимо, серьёзно – надо понимать, что такое для молодого человека, когда его с гулянки уводит мамочка. «Стрёмно» - это не то слово. Должна быть веская причина, чтобы друг позвонил и вызвал подмогу.
И вот мама потащила меня, шатающегося, домой. Как же хорошо было на улице! Снег… я говорил уже про мокрый снег на траве?… я зачерпнул его и обтёр морду. Это было чудесно.
Через двадцать метров меня вывернуло наизнанку. Для первого раза впечатлений оказалось более чем.

А через полгода мы с ним вместе поступали в институт. У нас, провинциальных мальчиков, однако был вкус и, однако, было нахальство. Поступали мы не абы куда, а в МГУ. Я, разумеется, на физику, а он, разумеется, на журналистику. Также синхронно мы и пролетели. Он на втором экзамене, я на третьем. Поступали мы, кстати, не с одного лишь нахальства. Мы серьёзно готовились, курсы, учебники, олимпиады, пачки грамот… Но всё это уже не имело значения. Мечта осталась мечтой. Начиналась жизнь.

Последний раз я с ним увиделся, возвращаясь из армии. Ушёл на службу он раньше меня, но попал во флот. По злой шутке судьбы, служа в морфлоте, моря он не видел ни разу. Попал он в некую часть в Подмосковье, которая обеспечивала связью военно-морское начальство. И там, среди полей и берёз, он и проносил тельняшку все три года.
У меня же был еще один год для поступления – я был моложе – и я этим шансом воспользовался. В армию меня всё-таки призвали, но потом службу у студентов отменили, так что дембельнулся я даже раньше Димки. И, разумеется, по дороге домой не мог не заехать к нему, проведать. О, «заехать» - это отдельная история! Увольняющемуся из рядов СА положен бесплатный проезд к месту откуда воин призывался. И миловидная девушка на вокзале соорудила мне какой-то сложносочинённый маршрут до Томска, с четырьмя пересадками, электричками и проходящими поездами. Как уж я её убедил, что мне мало того что нужно ехать не в Сибирь, а в Киргизию, так еще и по дороге завернуть в Москву на пару дней – а что, небольшой такой крюк в полторы тыщи километров - до сих пор не понимаю. Однако документы она мне выписала.

И вот я приехал в Москву, потом электричка, потом какой-то автобус, потом поспрашивать дорогу у местных и пешочком-пешочком, вот уже и КПП.

За те годы, что мы не виделись, он ни фига не изменился. Я так думаю, моё появление ему было как серпом по э-э-э… да, именно туда. Я был уже вольной птицей, а ему еще надо было тащить службу. Не так уж долго тащить, но всё же. Это было нелегко, полагаю. У меня в части, когда я обходил всех и прощался, один из моих кентов спрятался – настолько ему было обидно, что он остаётся, а я ухожу на свободу. Но Димка остался тот же. Виделись мы с ним… ну от силы пару часов. Больше выкроить было нельзя – служба всё-таки… хоть и дембельская, но всё же. И все эти два часа он тормошил меня разговорами, сыпал шутками, вспоминал наши проделки и строил планы на будущее. «Вот уйду на дембель, увидимся, и…»

Больше мы с ним не встречались. К тому времени, когда он вернулся, я уже был в другом городе… как позже оказалось – и в другой стране. Единственная ниточка, его мама, оказалась оборванной - когда я в очередной приезд домой зашёл к ним, оказалось, что она куда-то переехала, и новые жильцы не знали куда. Однажды к моим родителям постучался парень, спросил меня, ему сказали что я уехал и спросили, может передать чего. «Нет-нет, не надо», ответил он и ушёл. Позже, по описанию я понял, что это был Димка. Но некоторые особо умные не догадались спросить у него адрес. Так мы и потерялись.

Он навсегда остался в моей памяти таким – остроумным, искрящимся, талантливым, брызжущим весельем и идеями. Надеюсь, что злые девяностые не обломали его…
Tags: СССР, выпивка, ретро
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments